Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения
Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения

Глава 1

1818 год

Лакей в богатой ливрее поспешно распахнул тяжелую дубовую дверь, и из дворца стремительно выбежал виконт Окли. Его лицо, обычно приветливое и открытое, теперь исказилось от бессильной ярости, упрямый подбородок дрожал. Одним прыжком он преодолел каменные ступени и бросился к своему щегольскому фаэтону.

Схватив вожжи, он стегнул кнутом по крупам лошадей, и те рванули с места с такой стремительностью, что мальчишка-грум, державший их под уздцы и немного замечтавшийся от долгого стояния, едва успел отскочить в сторону.

Через несколько мгновений фаэтон был уже далеко от дворца. Мчавшиеся галопом лошади несли его с бешеной скоростью вниз по дороге, прочь от ненавистного дома, так что гравий летел из-под колес. У ворот имения разгневанный возница резко, буквально на одном колесе, развернул упряжку влево.

Поднимая густые клубы пыли на немощеной дороге, виконт вихрем промчался по деревне, и удивленные жители долго смотрели ему вслед, гадая, с чего бы такая спешка в их сонных и мирных краях.

Фаэтон летел так около трех миль, затем лошади начали уставать и постепенно перешли на легкую рысь. Однако их возница даже не заметил этого. Погруженный в одному ему ведомые, но явно невеселые мысли, он глядел прямо перед собой; его серые глаза потемнели от гнева, рот упрямо сжался в узкую, прямую линию, подбородок выдвинулся вперед.

Виконт был исключительно хорош собой — мужественное и располагающее к себе лицо с правильными, почти классическими чертами, тонкая талия, широкие плечи; он считался одним из лучших спортсменов в Джексоновской академии бокса для джентльменов.

Помимо этого он мог по праву стяжать и лавры искусного возничего, когда ему попадалась хорошая упряжка лошадей. Не имел он себе равных и в стипль-чезе, скачках с препятствиями.

При таких бесспорных достоинствах он, конечно же, пользовался немалым успехом у особ прекрасного пола, особенно с тех пор, как удостоился чести быть принятым в избранный круг придворных щеголей. Эти легкомысленные прожигатели жизни ничто так не ценили — помимо карточной игры, где проигрывались целые состояния, — как возможность похвастаться перед приятелями своей очередной победой над какой-нибудь «несравненной» прелестницей.

Лондонский светский сезон близился к концу. Одной из его самых ярких звезд стала на этот раз мисс Ниоба Баррингтон. Одним взмахом густых ресниц эта красавица пленила сердца не одного десятка джентльменов. Впрочем, такой бурный успех юной особы никого не удивлял, ведь она была не только прелестна, но и обещала принести будущему счастливцу немалое приданое.

Правда, как утверждали злые языки, ее отец, сэр Эйлмер Баррингтон, был «далеко не подарок». Тем не менее он обладал огромным состоянием и прилагал немалые усилия, чтобы дать это почувствовать всем окружающим.

Когда подросла его единственная дочь, он все свои старания направил на то, чтобы Ниоба привлекла к себе внимание лондонской аристократии. В его дворце давался один бал за другим, по своей пышности далеко превосходивший все прочие торжества, устраивавшиеся в столице королевства в этом сезоне.

Он готов был демонстрировать свое щедрое гостеприимство любому аристократу, проявившему желание воспользоваться им. Разумеется, на определенных условиях: во-первых, этот джентльмен непременно должен быть холост, а во-вторых, он должен был участвовать в матримониальных состязаниях, за возможность оказаться перед алтарем рука об руку с юной, прелестной наследницей отцовского богатства.

Надо сказать, что виконт, чей шаловливый и зоркий глаз не пропускал ни одной привлекательной женщины, был смертельно ранен, да что там ранен — сражен наповал с первых же минут, как только увидел Ниобу.

А произошло это так. Однажды, в одном из самых престижных лондонских клубов, Уайт-клубе, он обнаружил присланное на его имя приглашение. Прочитав его, он презрительно фыркнул; оно покоробило виконта своей пышной претенциозностью, зарождавшей серьезные сомнения относительно вкуса приславших его людей. Впрочем, больше в тот вечер ему все равно было нечего делать, и он решил проявить снисходительность и отправился по указанному в приглашении адресу.

Вскоре он обнаружил, что большинство его знакомых джентльменов, также предпочитавших Уайт-клуб всем прочим, пришли к аналогичному решению и осчастливили своим появлением дворец сэра Эйлмера на Гросвенор-сквер. Хотя многие из них были настроены также несколько скептически: в прошлом им частенько приходилось убеждаться, что у богатой невесты не было абсолютно ничего привлекательного, кроме огромного банковского счета. И тем не менее все надеялись на чудо.

Но на этот раз действительность превзошла все самые смелые ожидания.

Ниоба была не просто красива, она была ослепительно хороша собой: волосы цвета спелой пшеницы, огромные васильковые глаза и кожа, при виде которой поэты во все времена лихорадочно хватались за перо и с восторгом воспевали небесную красоту дщерей земных.

И когда ее синие глаза, опушенные густыми черными ресницами, ласково заглянули в серые глаза виконта, он в то же мгновение почувствовал, что погиб.

С этого мгновения он стал добиваться благосклонности Ниобы, проявляя при этом такое неистовое рвение и такую пылкость, что удивлял этим даже своих самых близких друзей. В конце концов им пришлось признать после стольких лет знакомства, что они, оказывается, совсем его не знали.

А вот его кредиторов это не только удивило, но и в немалой степени обрадовало — они уже почти отчаялись получить назад те суммы, которые время от времени давали ему в долг, причем долговые счета виконта с каждым годом становились все длиннее и длиннее.

Его портной на радостях даже откупорил дома бутылку вина, когда до него дошло известие, что виконт, похоже, основательно «завяз», а предмет его страсти — одна из самых богатых невест, какие появлялись на лондонском горизонте за последние несколько лет.

— Да пусть даже у нее за душой не было бы ни гроша, мне абсолютно все равно! — уверял тем не менее виконт своего давнего приятеля, Фредерика Хинлипа.

— Зато ей едва ли будет все равно, если она поселится в твоем ветхом дворце, который уже давно нуждается в основательном ремонте, — ответил Фредди. — А на ремонт у тебя нет средств. Да и лошадей тебе не мешало бы сменить, и ты это знаешь не хуже меня.

Виконт соизволил слегка покраснеть.

— Фредди, я не перестаю повторять, что невероятно признателен тебе за фаэтон и упряжку, которыми ты разрешаешь мне пользоваться.

— Да ничего, пустяки, — ответил с усмешкой приятель, — вот только я порой не прочь и сам на них прокатиться!

— О чем разговор? Я немедленно верну тебе твой фаэтон. Сегодня же!

— Ладно, пользуйся моей добротой! Не станешь же ты ездить во дворец сэра Эйлмера в наемном экипаже.

— Ниоба самая прелестная девушка на свете, я еще в своей жизни ни разу не встречал такой красавицы! — горячо воскликнул виконт, отвлекшись на мгновение от своего самого любимого предмета — породистых лошадей.

Полностью согласен с тобой; вот только не забывай, дружище, что принять твою руку и сердце должна не только она, но и ее папаша. И ты должен прилагать все усилия, чтобы понравиться ему не меньше, чем его прелестной дочке.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Сэр Эйлмер человек упрямый и невероятно упорный — если уж он чего задумал, его с намеченной цели не свернешь. И для своей Ниобы он подыскивает самого лучшего жениха в Лондоне. Да и кто его за это осудит? Старик имеет на это полное право, ведь дочка-то у него единственная.

— Так ты имеешь наглость намекать, что я для нее недостаточно хорош? — воскликнул виконт.

— Слышал я, что во дворец на Гросвенор-сквер зачастил небезызвестный тебе маркиз Порткол и оказывает твоей красавице всяческое внимание.

— Этот старый пустомеля? — презрительно фыркнул виконт. — Разве он мне соперник? Он и руку-то пожать как следует не может, она у него как котлета. И вообще, при виде его мне всегда приходит на ум то ли мокрая и скользкая рыбина, то ли болотная жаба!

— Милый мой, и тем не менее он все-таки маркиз!

— Мне кажется нелепой даже мысль о том, что Ниоба посмотрит в его сторону, когда здесь есть я, — хвастливо заявил виконт, гордо тряхнув головой и выпятив» грудь.

Впрочем, как бы то ни было, а виконта тем не менее терзали тревожные предчувствия, ведь за неделю до этого разговора Ниоба сообщила ему, что ее отец не видит в нем серьезного претендента на ее руку и сердце.

— И что ты хочешь этим сказать? — поинтересовался тогда виконт.

— Именно то, что сказала, — ответила красавица. — Папа считает, что ты слишком безответственный и не сможешь стать мне хорошим супругом. И вообще, милый Валайент, я опасаюсь, что скоро он откажет тебе от дома.

— Тогда нам придется устроить твой побег — и сразу же обвенчаться! — твердо заявил виконт.

Ниоба взглянула на него широко раскрытыми от удивления глазами, и он добавил:

— Я достану специальное разрешение, чтобы нам не пришлось мчаться сломя голову в Гретна-Грин или в другое место, где венчают кого угодно без всякого разрешения. И тогда нас обвенчают в первой же церкви. А когда ты станешь моей женой, твой отец уже ничего не сможет сделать, и ему придется просто смириться с нашим браком.

— Он страшно рассердится, — со вздохом ответила Ниоба. — Да к тому же я всегда мечтала о пышной свадебной церемонии! Чтобы она прошла в Вестминстерском аббатстве и после нее чтобы был непременно устроен грандиозный прием, такой, о котором весь Лондон говорил бы потом целую неделю или еще дольше!

— Все так и будет, дорогая моя, если твой отец даст согласие на наш брак, — убеждал ее виконт. — Но в том случае, если он мне откажет, нам не останется ничего другого, как самим решать свою судьбу.

Ниоба порывисто поднялась с роскошной софы розового дерева, на которой они сидели вдвоем, и грациозной походкой — она прекрасно это сознавала — прошла через комнату к широкому окну салона.

Дворец ее отца, который был приобретен им несколько лет назад, после того как сэр Эймлер разбогател, находился на аристократической Парк-Лейн, позади него рос пышный сад. Юная кокетка не сомневалась, что ее стройный силуэт выглядит весьма выигрышно на фоне зеленых деревьев, а если к тому же на ее золотые волосы падают солнечные лучи, ни одно мужское сердце не останется равнодушным перед такой восхитительной картиной.

Ее хитрый расчет мгновенно оправдался: виконт смотрел на нее словно околдованный.

— Ты так прекрасна, Ниоба, так изысканна и воздушна! — пылко воскликнул он, простирая к ней руки. — Я умру, если утрачу надежду на то, что наши сердца соединятся в небесном блаженстве!

Она ответила ему чуть заметной благосклонной улыбкой, которую он расценил как приглашение, ибо тут же подскочил к ней и заключил в свои объятия.

— Я люблю тебя! Я люблю тебя, о моя Ниоба!

Он покрыл ее лицо и шею поцелуями, страстными, неистовыми, и, когда почувствовал, что она отвечает ему, понял, что может не беспокоиться за свое будущее.

У обоих тотчас же закружилась голова, и тогда Ниоба осторожно высвободилась из его рук.

— Я забыла сообщить тебе, Валайент, что в конце недели мы едем в Суррей, в наш загородный дворец. Папа намерен дать там еще один бал в мою честь и пригласить на него наших соседей по имению. Не сомневаюсь, что все получится восхитительно, — огни фейерверков, гондолы на озере, один цыганский оркестр будет играть в саду, а другой в бальном зале.

— Я сыт по горло этими балами! — недовольно воскликнул виконт. — Мне нужна ты. Ты одна! Может, мне стоит поговорить с твоим отцом и настоять на том, чтобы мы сыграли свадьбу еще в этом сезоне, не дожидаясь его окончания?

Ниоба испуганно всплеснула руками:

— Нет, нет, что ты! Это только рассердит его, и тогда он и впрямь запретит нам видеться.

Немного помолчав, она добавила:

— Ведь и без того тебе не будет прислано приглашение на этот бал.

— Значит ли это, что я до такой степени не нравлюсь твоему отцу? — недоверчиво спросил виконт.

Еще ни разу в своей жизни он не получал отказа от дома, в котором желал бывать, и ему казалось просто невероятным, что сэр Эйлмер решается подвергнуть его подобному унижению.

Ниоба опустила глаза:

— Милый Валайент, вся беда в том, что папа заметил, как нежно я к тебе отношусь. И ему это не нравится, он сердится на меня.

В глазах виконта вспыхнул огонек надежды.

— Ты нежно ко мне относишься? Об этом я как раз и мечтаю, вот только мне хотелось бы еще услышать из твоих прелестных уст, что ты меня любишь.

— По-моему, так оно и есть, я почти уверена в этом, — простодушно ответила Ниоба. — Но вот папа говорит, что любовь — это одно, а замужество — совсем другое дело.

— И что же он имеет в виду? — сердито воскликнул виконт, гордо расправив плечи. Ниоба тихонько вздохнула.

— Папа давно мечтает, чтобы я вышла замуж за очень знатного человека.

Пораженный до глубины души, виконт уставился на нее непонимающим взглядом.

— Так ты хочешь сказать, — спросил он наконец сдавленным голосом, — что твой отец считает мой род недостаточно знатным? Тогда позволь заметить, что Окли считают себя равными всякой другой громкой фамилии в стране. Не найти ни одной книги по истории, в которой бы не упоминался наш род.

— Да, да, конечно, я это знаю, — поспешно ответила Ниоба. — Вот только у моего папы имеются другие соображения на этот счет.

— Какие еще другие соображения? — зловещим тоном поинтересовался виконт.

Ниоба снова всплеснула своими нежными ручками. Не стоит и говорить, что все ее жесты были изящными и весьма выразительными.

— Ты намекаешь на то, что твой отец благоволит к кому-то другому больше, чем ко мне? — спросил виконт.

Ниоба промолчала, и он снова заключил ее в объятия.

— Ты моя, и ты меня любишь, ведь ты знаешь, что любишь именно меня, и никого другого! Так наберись же храбрости, моя дорогая, и скажи отцу все, что ты думаешь.

— Он не захочет даже слушать!

— Тогда мы устроим побег.

Виконт собрался было пуститься в объяснения, как они это сделают, однако Ниоба подняла к нему свое прелестное личико и произнесла:

— Поцелуй меня, Валайент! Я обожаю твои поцелуи и так боюсь тебя потерять!

Виконт вновь осыпал ее страстными поцелуями, забыв обо всем, кроме восторга, который всегда испытывал, обнимая и лаская ее.

И лишь удаляясь от Парк-Лейн, он вдруг с досадой вспомнил, что не успел поделиться с ней своими планами, как именно он устроит ее побег из дома.

Правда, он уже послал ей письмо, полное нежной страсти, которое его слуга должен был потихоньку вручить, надежной горничной Ниобы, так чтобы оно не попало в руки сэру Эйлмеру.

В ответ он получил две торопливо нацарапанные строчки. Ниоба приглашала его навестить ее в следующий понедельник в загородном дворце ее отца в Суррее.

Виконт знал, что бал, на который он не удостоился чести быть приглашенным, должен состояться в субботу, и решил, что Ниоба хочет увидеться с ним наедине, после того как разъедутся гости.

Однако он с негодованием обнаружил, что большинство его друзей и знакомых намеревались погостить несколько дней либо в огромном дворце сэра Эйлмера, либо в соседних имениях.

И ему ничего не оставалось, как отправиться к себе домой в Хартфордшир, прекрасно сознавая, что заброшенный вид фамильного гнезда его отнюдь не обрадует и что его единственной надеждой остается богатое приданое Ниобы, которое без труда поможет возродить старинную усадьбу в ее былом великолепии.

Недавняя война с Францией почти разорила отца виконта. К сожалению, он не только имел неосторожность вложить большую часть своих капиталов в различные предприятия на континенте, но к тому же еще никогда не стеснял себя в тратах; ему даже не приходило в голову, что нужно хотя бы немного умерить свои личные расходы.

И когда старый виконт Окли благополучно переселился в мир иной — а это произошло через полгода после возвращения его сына в Англию с полей сражений, — новоявленный виконт обнаружил, что унаследовал разваливающийся старинный особняк, давно не знавший ремонта, целую гору долгов и ни пенни в банке, — короче, ничего, что помогло бы ему справиться хотя бы с самыми неотложными проблемами.

После трудных военных походов виконту хотелось наслаждаться всеми радостями мирной жизни и наверстать то, что казалось ему потерянным вместе с годами молодости. Он легкомысленно выбросил из головы насущные проблемы и окунулся в те многочисленные развлечения, которые щедро предоставлял своим жителям Лондон.

Не обращая внимания на безрассудство своих трат, он зажил на широкую ногу, как лорд, в фамильном дворце Окли на Беркли-сквер. И это несмотря на то, что он уже заложил и перезаложил все, что еще мог, а у него самого, как он сказал однажды Фредди, в карманах гулял ветер.

Так он прожил около двух лет, все больше и больше сознавая, что рано или поздно ему придется где-то изыскивать средства к существованию и что, вероятно, единственный для него выход — это женитьба на богатой наследнице.

Надо заметить, что мужчины из семейства Окли не раз прибегали к подобному выходу из затруднительных денежных ситуаций.

Многие поколения виконтов Окли следовали велению разума, а не сердца и брали себе в жены девушек, приносивших им большие деньги или богатые земли в качестве приданого.

Глядя на их портреты, украшавшие стены фамильного дворца, виконт с присущим ему веселым цинизмом размышлял, что богатство было единственным достоянием большинства невест, поскольку перед ним собралась обширная коллекция женщин либо просто невзрачных и бесцветных, либо вовсе безобразных.

И нередко, отдыхая после кровавых сражений на горных склонах Португалии или в жаркой и пыльной Франции, он ловил себя на романтических мыслях, представляя себе свою будущую избранницу.

Разумеется, он хорошо знал себе цену и видел, какое впечатление производит его., внешность на представительниц прекрасного пола, и, встречая нежные взгляды юных и не очень юных прелестниц, легко догадывался о том, как трепещут женские сердца при его приближении.

И ему хотелось найти жену под стать себе самому. Вместе с ней он рассчитывал произвести на свет таких детей, которые в будущем заметно улучшили бы галерею фамильных портретов и более радовали глаз потомков, чем прежние виконтессы и виконты.

Красавица Ниоба показалась ему благословенным ответом небес на его молитвы. Опираясь на свой обширный опыт в любовных делах, виконт видел, что его поцелуи приводят ее в экстаз и что в ее глазах появляется особый блеск, когда она глядит на него, а как раз это ему и было нужно.

Направляясь в Суррей утром в понедельник, он не погонял лошадей, несмотря на свое нетерпеливое желание увидеть Ниобу. Лошади принадлежали не ему, а Фредди, и Валайент не мог забыть об этом ни на минуту.

К тому же он уверял себя, что послеполуденное время — наиболее подходящее для того, чтобы явиться к Ниобе с визитом.

На предыдущей неделе он был занят тем, что продумывал тщательный план ее побега из родительского дома; и теперь во внутреннем кармане его превосходно сшитого, облегающего фигуру дорожного сюртука, счет за который, как и многие другие счета, был пока неоплачен, лежало специальное разрешение архиепископа на их бракосочетание.

«Сэр Эйлмер, возможно, будет раздосадован, — размышлял виконт, — но, раз уж мы обвенчаемся, он ничего не сможет поделать. К тому же у Ниобы есть собственные деньги, которых он никак не сможет ее лишить».

Одним словом, виконту казалось, что все идет так, как ему и хотелось. Правда, одна тревожная мыслишка все же продолжала его беспокоить — ведь Ниоба настойчиво подчеркнула свое желание устроить грандиозную свадьбу…

Ему припомнилось, как однажды она заметила, что принц-регент был гостем на свадьбе одной из ее подруг и что она будет просто в отчаянии, если он не осчастливит своим присутствием и ее свадьбу.

Виконту, разумеется, не раз доводилось встречаться с принцем-регентом, однако он не испытывал особого желания познакомиться с ним поближе, так как находил невероятно утомительными затянутые обеды в Карлтон-Хаус, а на музыкальных вечерах, обычно устраивавшихся после этих обедов, он зевал и отчаянно скучал.

Зато он вместе со своими приятелями был прилежным завсегдатаем игральных салонов, всяческих увеселительных заведений и выступлений танцовщиц, нередко присутствуя в таких местах не только в качестве зрителя; немалое удовольствие он получал и от так называемых «хулиганских вечеринок». Правда, все это стоило, к сожалению, немалых денег.

Зато можно было не сомневаться, что скучать там не придется, так же как и на ночном стипль-чезе или на скачках в Нью-маркете и Эпсоне, завершавшихся, как правило, грандиозными попойками.

«Я не сомневаюсь, что его королевское высочество будет рад присутствовать на нашей свадьбе», — поспешно сказал виконт, зная, что именно такого ответа и ожидает от него гордая красавица.

Говоря это, он прекрасно отдавал себе отчет в том, насколько сомнительна вероятность присутствия принца-регента на их свадьбе. Тем не менее он был уверен, что найдет способ, как утешить разочарованную Ниобу: у него имелся огромный арсенал методов, способных заставить женщину забыть обо всем на свете.

Когда же вдалеке показался огромный загородный дворец, принадлежавший сэру Эйлмеру, нетерпение, сжигающее виконта, изгнало из его сознания все прочие мысли, и он подхлестнул лошадей, и без того резво бежавших по ухоженной и гладкой дороге.

Красавица Ниоба ждала его в салоне, который мог бы показаться виконту безвкусным из-за своей пышности, если бы влюбленный повеса был в состоянии замечать что-либо вокруг, кроме предмета своей страсти.

Его глаза были устремлены только на Ниобу, которая при его появлении поднялась со стоявшего у окна стула. Она показалась ему в этот день еще красивее, чем обычно.

Ярко-голубое платье под цвет ее удивительных глаз подчеркивало изящные линии ее фигуры. Критическое око могло бы отметить, что на ней было надето слишком много ювелирных украшений, неподобающих юному возрасту девушки, однако виконт видел только соблазнительные формы и зовущий изгиб ее прекрасных губ.

Он обнял ее.

— Нет, нет, Валайент! Что ты! — Ниоба испуганно вскочила со стула и слегка оттолкнула его от себя своими изящными белыми ручками.

— Что значит «нет»? — удивился виконт.

— Не нужно меня целовать! Прежде ты должен выслушать меня.

— Я тоже должен тебе многое сказать, — нетерпеливо воскликнул виконт, но, желая ей угодить, он заставил себя сосредоточиться и приготовился слушать; ему даже стало интересно, что за важное известие намеревалась ему сообщить Ниоба.

— Боюсь, что мои слова сильно тебя огорчат, Валайент, однако мы с папой пришли к выводу, что я должна сказать тебе обо всем сама.

— О чем сказать? — удивленно переспросил виконт.

Подчиняясь настояниям Ниобы, он опустил руки и теперь, с трудом сдерживаясь, чтобы не прикасаться к девушке, стоял перед ней, высокий и элегантный, горящий от нетерпения и страсти. Ему трудно было думать о чем-то, кроме ее красоты и нежности ее алых губок, которые ему невыносимо хотелось поцеловать.

— Я должна сказать тебе следующее, — объявила Ниоба. — Дело в том, что я дала согласие маркизу Портколу стать его женой!

На мгновение виконту показалось, что до него не доходит смысл ее слов. Как будто она произнесла их на каком-то незнакомом ему языке.

Но когда он все-таки осознал их значение, то побледнел и пошатнулся, как от сильного удара. У него даже перехватило дыхание.

— Ты пошутила? — с трудом произнес он. — Но зачем ты так жестоко шутишь со мной?

— Нет конечно же, я не шучу, — ответила Ниоба, нахмурив свой хорошенький лобик. — Папа в восторге. Наша свадьба с маркизом назначена на следующий месяц.

— Я не могу поверить! — воскликнул виконт. — Если так решил твой отец, нам нужно немедленно осуществить задуманное и подготовить побег!

Однако, уже произнеся эти слова, он прочитал на лице девушки отчетливое нежелание куда-либо бежать. И все-таки он должен был сам услышать от нее этот жестокий приговор.

— У меня есть специальное разрешение, — продолжал он. — Мы обвенчаемся, и тогда твой отец уже не сможет отнять тебя у меня.

— Ах, Валайент! Мне очень жаль, «поверь! Я так и знала, что тебя огорчит мое сообщение. Хотя я и люблю тебя и готова была бы выйти за тебя замуж, но отказать маркизу никак не смею.

Виконт тяжело вздохнул.

— Из твоих слов я понял, — медленно произнес он, и в его голосе звучала неподдельная горечь, — что ты играла мной все это время, вероятно, приберегая меня на случай, если что-либо не получится с Портколом. И теперь, раз он готов взять тебя в жены, я стал лишним и меня можно просто отбросить в сторону, как ненужный хлам!

Произнося эти горькие слова, виконт неожиданно почувствовал, что не ошибся.

— Мне очень жаль, что все так получилось, — снова повторила Ниоба. — Но я надеюсь, что мы останемся друзьями и после того, как я выйду замуж.

И тут виконт взорвался. Валайент никогда не отличался спокойным нравом, так же как и многие поколения виконтов Окли. Правда, он всегда прекрасно владел собой и старался сдерживать свой темперамент Но в тех редких случаях, когда его бурному темпераменту удавалось вырваться на свободу, зрелище это было поистине устрашающим.

Впоследствии виконт даже не мог вспомнить в подробностях, что именно он тогда наговорил Ниобе. Он только сознавал, что, когда он говорил — не кричал, а именно говорил, с горечью и сарказмом, так что его обидные слова хлестали по ней словно удары плетки, — красавица становилась все бледнее и бледнее.

Когда же она, ничего не ответив, закрыла лицо руками, он понял, что сказал достаточно, и стремглав выбежал из салона, охваченный желанием немедленно оказаться как можно дальше от этой коварной предательницы.

И вот постепенно приходя в себя и чувствуя, что он уже может свободно вдохнуть полной грудью, виконт наконец-то заметил, что крупы его лошадей все в мыле от бешеной скачки, а у него самого от жары неприятно взмокла спина.

При мысли о жаре он обратил внимание на незнакомый шерстяной плед, невесть откуда появившийся на дне фаэтона. Вещь была явно чужой, да и солнечная летняя погода делала ненужным и странным ее присутствие здесь.

Все еще не придя окончательно в себя после пережитого потрясения, он тупо уставился на плед, удивляясь, зачем кому-то вообще может понадобиться плед в фаэтоне в такой жаркий день. Тут материя внезапно зашевелилась, и виконт в крайнем удивлении уставился на показавшееся из-под нее овальное бледное личико. Темные огромные глаза взволнованно смотрели на него в тревожном ожидании.

— Можно я теперь… выберусь наружу? — спросил тихий голос. — Мне ужасно жарко.

— Кто вы? — раздраженно воскликнул виконт. — И какие черти занесли вас сюда?

Вместо ответа плед откинулся в сторону, и худенькая девушка, почти девочка, вскарабкалась на сиденье фаэтона рядом с виконтом.

Платье ее изрядно помялось, густые темные волосы растрепались, а головной убор — давно вышедший из моды капор — болтался на спине на двух лентах, завязанных под подбородком.

Виконт продолжал с изумлением смотреть на нее, затем перевел взгляд на лошадей, потом снова на нее и наконец поинтересовался:

— Я вынужден предположить, что у вас нашлись какие-то весьма веские причины, по которым вы оказались в моем фаэтоне, я прав?

— Я сбежала.

— От кого же?

— От моего дяди Эйлмера.

— Уж не хотите ли вы сказать, что сэр Эйлмер Баррингтон ваш дядя? — спросил виконт голосом, в котором с новой силой забурлила стихшая было ярость.

— Да.

— В таком случае немедленно убирайтесь из моего экипажа! У меня нет ни малейшего желания иметь дело с Баррингтонами до конца своих дней!

— Я так и думала, что вы это скажете, учитывая все то, что они с вами сделали…

— Так и думали? — взревел виконт. — А какое, собственно, вы имеете отношение ко всему этому?..

— Никакого, — последовал кроткий ответ, — просто я долго наблюдала, как вас держат на поводке, просто так, про запас, на тот случай, если маркиз в самый последний момент все-таки сорвется с крючка.

Эти слова, произнесенные девушкой, настолько подтверждали его собственные предположения, что ярость вспыхнула в виконте с еще большей силой. Он резко натянул вожжи и остановил лошадей.

— А ну-ка, убирайтесь отсюда! — взревел он. — Убирайтесь с глаз моих и будьте вы все прокляты! Да передайте еще своему дядюшке и его коварной дочери, что я буду проклинать их всю жизнь и молить Бога, чтобы они сгорели живьем в аду!

Эта бурная вспышка и перекошенное от злости лицо, казалось, должны были бы напугать сидевшую рядом с ним девушку.

Но этого не произошло, она и не думала пугаться. Вместо этого она с нескрываемым сожалением взглянула на него и сочувственно произнесла:

— Я понимаю, вы сейчас очень расстроены, но вообще-то, хотите — верьте, хотите — нет, но я вам скажу, что вы удачно отделались и можете считать себя просто счастливчиком.

— Что вы имеете в виду, черт побери? — раздраженно спросил виконт.

— Что было бы гораздо хуже, если бы она выбрала вас! Вы не знали Ниобу так, как знаю я. Она очень злая и коварная. Вы были бы с ней очень несчастливы, если бы она стала вашей женой.

— Никогда не поверю, что Ниоба такая, как вы говорите! И если я еще раз услышу что-либо подобное, то не удержусь и дам вам пощечину! — вскричал виконт.

— Ну, в этом ничего нового для меня не будет, — грустно ответила девушка. — Сегодня утром, когда дядя Эйлмер меня бил, я твердо решила, что убегу из его дома. Вот почему я и оказалась здесь.

— Бил вас? — искренне изумился виконт. — Вот уж никогда не поверю!

— Если хотите, я могу показать рубцы, — ответила девушка. — Он постоянно меня бил. В первый раз потому, что так велела ему Ниоба; это случилось вскоре после того, как я стала жить у них в доме. А потом ему и самому это понравилось.

Виконт уставился на нее с недоверчивым изумлением.

Он просто не хотел верить своим ушам, и в то же время явственно ощущал, что девушка говорит правду. Ее спокойный и грустный тон убеждал его сильнее, чем слезы и мольбы.

Повернувшись все телом, он пристально посмотрел на нее в упор.

И еще раз убедился, что она выглядела совсем юной, почти ребенком.

— Сколько вам лет? — спросил он.

— Восемнадцать.

— А как вас зовут?

— Джемма Баррингтон.

— Вы и в самом деле кузина Ниобы?

— Моя мать была сестрой сэра Эйлмера. Она убежала из дома с моим отцом, Джоном Баррингтоном, их дальним родственником, и они жили потом очень бедно, но невероятно счастливо! А когда мои родители умерли и я осталась сиротой, дядя Эйлмер взял меня в свой дом. Вот почему я могу утверждать, что вы легко отделались.

Когда разговор вновь вернулся к больной теме, виконт нахмурился:

— Мне вас искренне жаль, но вы и сами понимаете, что я ничем не могу помочь. Я отвезу вас туда, куда вам нужно, только об этом никто не должен знать.

— Вот уж не думаю, что это будет кому-нибудь интересно, — с печальным вздохом заметила Джемма. — Ниоба меня терпеть не может, а дядя Эйлмер считает обузой. И вообще, кому нужна бедная родственница? Богатые не любят бедных.

— Вы так считаете?

— Моя мама предпочла богатству любовь и вышла замуж за бедного человека. Но она стала исключением в нашем семействе.

Виконт подумал, что девушка права.

Уж что касается Ниобы — та точно предпочла богатство и более звучный титул маркиза титулу виконта и длинному списку долгов, которые только и мог предложить ей он сам.

Словно угадав его мысли, Джемма сказала:

— Ниоба такая же честолюбивая, как и ее отец. Она мечтает сидеть рядом с женами пэров на церемонии открытия парламента, и если бы в этот момент ей подвернулся какой-нибудь герцог или граф, то маркиз был бы тут же отправлен в отставку, как она отправила вас!

— Я уже предупредил вас, что не намерен выслушивать подобные утверждения! — сухо заявил виконт.

— Рано или поздно вы все равно убедитесь сами, что я была права.

Виконт уже намеревался ответить ей каким-нибудь язвительным замечанием, но затем решил, что это будет ниже его достоинства.

— Ну и куда же вы теперь направляетесь? — вместо этого поинтересовался он, вновь берясь за вожжи.

— В любое место, куда вы можете меня отвезти, — легкомысленно сказала девушка.

— У вас хотя бы есть деньги?

— Только две гинеи. Мне стыдно признаться, но я украла их из дядиного секретера. — По ее тону, однако, нельзя было заключить, что она испытывает угрызения совести.

Виконт снова опустил вожжи. Его изумление подобным легкомыслием было настолько велико, что он заговорил с девушкой покровительственным тоном, словно с ребенком:

— И ты говоришь вполне серьезно, что собираешься жить самостоятельно, не имея ничего за душой, кроме двух гиней? Да ты просто умрешь с голоду!

Наступила тишина. Через некоторое время Джемма произнесла уже совсем другим тоном:

— Больше мне ничего не остается. Я устала терпеть побои, щипки, тычки и пощечины, я уже просто отчаялась… я ощущаю себя такой жалкой… такой несчастной…

Голос ее задрожал и оборвался, и виконт, которому стало жаль девушку, поинтересовался:

— Неужели у тебя не найдется других родственников, к которым я мог бы тебя отвезти?

— Они все слишком боятся дяди Эйлмера и просто отправят меня обратно к нему.

— Но я и сам сделаю то же самое. При мысли о том, что ему придется вернуться, он невольно нахмурился, но тут же сказал себе, что другого выхода у него нет. В то же мгновение, вновь вспомнив про коварство Ниобы, виконт рассердился еще больше:

— Черт побери! Как ты некстати объявилась в моем фаэтоне! Мне вовсе не с руки возвращаться. Больше всего я хочу сейчас показать твоей расчетливой и вероломной кузине, что вполне обойдусь и без нее!

Внезапно какая-то мысль пришла ему в голову, и он презрительно и горько засмеялся.

— Я уже сказал ей, что намерен сделать в ближайшие часы, и будь я проклят, если я и в самом деле этого не сделаю!

— Что же вы ей сказали? — с робким любопытством поинтересовалась Джемма.

Виконт зло сощурился и пояснил со злорадством:

— Я сказал ей, что скорее женюсь на первой же женщине, которую встречу, чем дам всем повод для сплетен и пересудов о том, что она меня оскорбила своим отказом.

Его слова срывались с уст, словно проклятья. Невидящим взором он смотрел вперед, не замечая ни красоты сельского пейзажа, ни ярких красок летнего дня. Перед его глазами в эти минуты стояло побледневшее лицо Ниобы, которая выслушивала его яростный монолог. Решимость в ее голубых глазах ясно говорила виконту, что она не отступит от своих слов.

Как бы ему хотелось сейчас схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Пусть бы убедилась, что мужчины тоже могут быть не менее беспощадны, чем женщины.

И тут рядом с ним раздался нерешительный голос:

— Если вы сказали это всерьез… то я и есть первая женщина, которую вы встретили.

Виконт повернул голову и с недоумением уставился на девушку.

— Господи, да ведь ты права! — прошептал он. — Впрочем, так получится даже лучше, если я женюсь на представительнице семейства Баррингтонов.

Слова прозвучали чуть слышно, виконт произнес их, почти не разжимая губ и не глядя на Джемму и тут же услышал ее ответ:

— Ничто в мире не вызовет у Ниобы большей досады… да она просто лопнет от злости… если я выйду замуж раньше, чем она, — да к тому же за вас!

Виконт издал короткий смешок, прозвучавший достаточно жутковато.

— Да тут, очень кстати, неподалеку находится какая-то церквушка.

Он подхлестнул лошадей, весь захваченный мыслями о том, что подобная месть будет самой действенной из всех возможных. Он тоже заставит страдать и грызть локти с досады оскорбившую его коварную возлюбленную.

Будучи уже много лет завзятым холостяком, он не сомневался, что известие о его женитьбе вызовет настоящую сенсацию в клубах Сент-Джеймса.

Его настойчивые и пылкие ухаживания за Ниобой Баррингтон стали, несомненно, основанием для множества пари, заключавшихся в Уайт-клубе, и объявление о женитьбе на ее кузине будет воспринято с немалой долей иронии.

Виконт уже достаточно хорошо изучил характер Ниобы, чтобы сознавать, что она всегда стремилась находиться в центре внимания и играть в любой жизненной драме роль главной героини.

Некоторой частью своего сознания, не замутненного нежными взорами коварной прелестницы и еще сохранившей способность критически мыслить, виконт уже тогда понимал, что Ниоба специально превращала в драматическое действо каждый миг его ухаживаний. Возможно, она это делала для того только, чтобы последний этап — объявление о ее помолвке с маркизом — стал бы сенсацией всего светского сезона.

И теперь известие о том, что она поймала в свои сети более крупную рыбу — маркиза, будет лишено блеска и сенсационности в глазах света, если виконт женится раньше, чем она. Именно свадьба виконта, а не красавицы Ниобы станет главной новостью сезона.

Когда виконт остановил фаэтон у ворот маленькой церкви, сложенной из серого камня, на его губах играла жесткая, торжествующая усмешка.

— Это будет как раз то, что требуется, — пробормотал он сквозь зубы.

Поискав взглядом слуг, которые подержали бы лошадей под уздцы, и не найдя никого, он подозвал к себе пару мальчишек, с восторгом взиравших на фаэтон в нескольких метрах от церковных ворот. И тут тоненький голосок произнес:

— Вы и в самом деле собираетесь… жениться на мне, милорд?

— Я полагаю, что для тебя это будет в любом случае лучше, чем бродить одной, без гроша в кармане по улицам Лондона?

— Да… да… разумеется… и я очень вам… признательна.

— Для этого у тебя нет никаких причин, — мрачно ответил виконт. — Я делаю это исключительно для того, чтобы проучить твою коварную кузину, и надеюсь, что урок этот окажется для нее достаточно болезненным.

— Можете в этом не сомневаться, милорд! — поддержала его Джемма.

Виконт спрыгнул на землю, велел одному из мальчишек подержать лошадей и осведомился у него, где в это время может находиться викарий.

— В церкви, сэр. Крестит ребенка, — почтительно доложил тот, с восторгом глядя на элегантного, одетого с иголочки джентльмена.

Виконт вошел в церковные ворота, даже не задержавшись, чтобы помочь девушке сойти с фаэтона.

Она легко справилась с этим сама и последовала за ним, надевая свой капор на растрепавшиеся волосы и завязывая под подбородком ленты.

У входа в церковь она отступила в сторону, давая пройти женщине с ребенком на руках и нескольким мужчинам.

Пока они неторопливо шли мимо нее, она заглянула внутрь и увидела, как виконт беседует с пожилым мужчиной, облаченным в стихарь.

Занервничав, она попыталась расправить помятое платье и увидела, что виконт показывает викарию какой-то листок бумаги.

Священник отправился к алтарю, а виконт жестом подозвал к себе Джемму.

— Я тут объяснил святому отцу, что в написание твоего имени вкралась ошибка — случайно была опущена его вторая половина, — произнес он бесстрастным тоном, в котором чуткое ухо девушки уловило явственные следы раздражения, — и что тебя на самом деле зовут Джемма Ниоба.

Джемма послушно кивнула, но на мгновение, казалось, утратила дар речи и еще больше побледнела. Лишь огромные темные глаза испуганно смотрели ему вслед.

Впрочем, виконт больше не взглянул на нее, даже не предложил ей руку, когда направился к алтарю. Увидев, что викарий уже ждет их, Джемма поспешно последовала за ним и встала рядом.

Прозвучали краткие молитвы, а затем возникла неловкая пауза: виконт спохватился, что у него нет кольца.

Он не растерялся и тотчас же снял с мизинца своей левой руки золотой перстень с печаткой. Тем не менее он все равно оказался слишком велик — Джемме пришлось согнуть палец, чтобы удержать его.

Викарий провозгласил их мужем и женой, затем виконт заплатил положенные деньги — пять шиллингов, а когда священник хотел поздравить новобрачных, жених резко повернулся и направился прочь. Девушке ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Спасибо… большое спасибо, — пробормотала она викарию, весьма удивленному дурными манерами виконта.

И тут же, опасаясь отстать, она побежала по церковному проходу вслед за своим новообретенным супругом, провожаемая неодобрительным взглядом священника. Но догнала она его уже за церковными воротами.

Глава 2

Наутро, когда Джемма проснулась, первой ее панической мыслью было, что она проспала и теперь дядя опять устроит ей взбучку. Но затем, открыв глаза и увидев незнакомую спальню, девушка тут же вспомнила, где она находится и что с ней произошло.

Проснулась она оттого, что ее разбудили легкие и осторожные шаги — в комнату кто-то вошел. Повернув голову, она увидела молоденькую горничную, которая раздвигала шторы на окне.

— Который сейчас час? — тихим голосом спросила Джемма.

— Десятый час, миледи.

У Джеммы перехватило дыхание. Почтительный тон, которым говорила с ней служанка, послужил реальным подтверждением того, что все случившееся накануне не было невероятным, фантастическим сном, хотя и, вне всяких сомнений, могло показаться таковым.

Когда они с виконтом приехали вечером в Лондон, она чувствовала, что вот-вот упадет от усталости. Конечно, она ничего не стала говорить об этом виконту, поскольку не рассчитывала на то, что кому-то есть дело до ее самочувствия.

Всю дорогу от церкви до города они проехали в полнейшем молчании. С лица виконта по-прежнему не сходила мрачная усмешка. Когда же они прибыли на Беркли-сквер и появившийся слуга взял под уздцы лошадей, виконт, не обращая ни малейшего внимания на свою новоиспеченную супругу, вошел в дом. Она испуганно и смущенно последовала за ним.

Виконт молча прошел мимо слуг в библиотеку и уселся за большой письменный стол.

Испытывая мучительную неловкость, она остановилась в дверях комнаты. Виконт нетерпеливым, резким жестом откинул крышку кожаного ящичка, выхватил из него лист бумаги, украшенный фамильным гербом виконтов Окли, и положил перед собой.

Когда он протянул руку за пером, Джемма робко поинтересовалась:

— Что… я должна делать?

— Подожди минуту! — с раздражением ответил виконт. — Я должен незамедлительно написать это объявление, чтобы оно успело появиться в утренней газете.

Стоять в дверях было нелепо, и Джемма прошла в библиотеку и присела на краешек старинного кресла.

Оглядевшись вокруг, она заметила, что библиотека, несмотря на роскошную мебель, выглядит немного запущенной, а столики красного дерева и дорогой фарфор давно не протирались и покрыты толстым слоем пыли.

Тогда она поспешила напомнить себе, что критика в ее положении неуместна и что она должна быть благодарна судьбе, неожиданно подарившей ей крышу над головой и безопасный ночлег.

Впрочем, все эти перемены в ее жизни произошли настолько молниеносно, что у нее не было времени даже подумать или хотя бы просто на миг опомниться и осознать, что она делает, когда они с виконтом оказались вдруг в церквушке стоящими перед алтарем.

Единственное, что по-настоящему радовало ее в тот момент, — это возможность не возвращаться назад к сэру Эйлмеру, где ее наверняка ожидали бы очередные немилосердные побои за побег.

Она настолько ненавидела и боялась своего дядю, что при одном только воспоминании о его сурово сдвинутых бровях и жестком взгляде ее охватывала нервная дрожь. Побои, полученные ею утром, не были чем-то из ряда вон выходящим — как она призналась виконту, дядя часто позволял себе подобные» воспитательные» меры. Но сегодня утром переполнилась чаша ее терпения. Самое ужасное было в том, что эти побои унижали ее гордость и грозили навсегда сломить душу.

До встречи с дядей она и представить себе не могла, что на свете бывают такие жестокие, черствые и бесчувственные люди, какими оказались сэр Эйлмер и его дочь.

Джемма скоро поняла, что Ниоба терпеть ее не может. А все из-за того, что, как это ни удивительно, рассматривала ее как потенциальную соперницу.

Ниоба заставила отца поднять руку на племянницу прежде всего из-за опасения, что он может привязаться к ней и в результате лишит свою дочь какой-то доли своего внимания и любви.

Ниоба была настолько самовлюбленной и эгоистичной, что всерьез полагала, будто весь мир должен вращаться вокруг нее одной и только она одна может быть центром всеобщего внимания и восхищения.

Когда однажды Ниоба обнаружила, к своему неудовольствию, что ее юная кузина выросла и заметно похорошела, то обрушила на нее град пощечин и щипков, и чем дальше — тем хуже. А когда Джемма сделала попытку как-то воспротивиться такому обращению, бедную девушку ожидали побои уже самого сэра Эйлмера, настроенного против нее жалобами и откровенной ложью Ниобы.

И в то же самое время Ниоба нещадно эксплуатировала свою юную, хрупкую кузину. Джемма превратилась в бесплатную горничную или, вернее сказать, в рабыню своей родственницы. Сотни раз за день ей приходилось бегать вверх и вниз по лестницам и постоянно выслушивать при этом упреки в глупости и неблагодарности. Девушка настолько уставала, что часто не могла ночью заснуть, а просто лежала в темноте и плакала от отчаяния и собственного бессилия.

Контраст между ее жалким прозябанием в роскошном дворце дяди и прежней беззаботной жизнью в маленьком родительском доме, где она жила с отцом и матерью, был так разителен, что ей часто казалось, будто чья-то беспощадная рука сбросила ее с благословенных небес в кромешный ад.

Порой в ее голову даже закрадывалось желание утопиться в озере или застрелиться из одного из дядиных дуэльных пистолетов, хранившихся в библиотеке.

И все-таки врожденная гордость не позволила ей это сделать, она всячески убеждала себя, что не даст себя сломить людям, которых она презирала всей душой.

Казалось, между дядей и его сестрой — ее доброй, милой и терпеливой мамой — не было никакого сходства, и даже наоборот, они были полной противоположностью друг другу.

Для девушки не было секретом, что ее отец никогда не жаловал брата жены и был только рад, что сэр Эйлмер предпочитал игнорировать сам факт существования шурина, считая его нищим, никчемным неудачником.

Утро этого рокового понедельника стало для Джеммы поворотной точкой.

Ей достались очередные побои, поскольку Ниоба, хотя и не желала в этом признаться даже самой себе, слегка нервничала из-за предстоящего объяснения с виконтом. Что же касается дяди, тот также находился в весьма скверном состоянии духа, так как с неудовольствием обнаружил, что адвокат маркиза Порткола никак не желает соглашаться на все требования сэра Эйлмера по поводу брачного договора.

Таким образом, можно было сказать, что Джемма попалась им под горячую руку, ведь только на ней одной они могли безнаказанно вымещать свое дурное настроение. К тому же бедняжке в это утро не повезло, она нечаянно опрокинула маленький столик с китайской фарфоровой статуэткой.

Неуклюжей назвать ее было трудно, однако одна из собак сэра Эйлмера кинулась к нему, когда он входил в дом, и едва не сшибла при этом Джемму с ног; девушка пошатнулась, взмахнула руками, невольно схватилась за столик и уронила его на пол.

Сэр Эйлмер вернулся с верховой прогулки и держал в руке стек, который тут же и пустил в ход. Когда Джемма после зверских побоев с трудом поднималась по лестнице, она испытывала, помимо невыносимой физической боли, еще и мучительное отчаяние из-за своего бессилия и абсолютной неспособности себя защитить. Вот тогда-то к ней впервые и пришла мысль о побеге, хотя она пока не представляла себе, как это осуществить.

Она знала, что после полудня виконт приедет к Ниобе, и, спустившись в это время в холл, чтобы выполнить множество ожидавших ее дел, увидела в открытую парадную дверь его элегантный фаэтон, стоявший возле ступеней дворца.

Виконт приехал один, без грума, и лошадей держал под уздцы Джеб, мальчишка из конюшни, добрый по отношению к животным, но не отличавшийся особой смекалкой.

И внезапно в голове у отчаявшейся девушки сложился дерзкий план побега.

Еще пару минут назад она с удивлением обнаружила, когда спустилась вниз, что все лакеи куда-то отлучились, вероятно, помогали приводить в порядок дом после субботнего грандиозного бала и разъехавшихся лишь под утро многочисленных гостей.

Времени на раздумья не оставалось, она, сознавая, что должна действовать быстро, тут же побежала к себе в комнату, переоделась, затем вытащила из огромного резного ларя один из хранящихся там дорожных пледов, выскользнула из парадной двери на улицу, сбежала по ступенькам к фаэтону, одним глазом поглядывая на Джеба. Тот в это время разговаривал о чем-то с лошадьми и Джемму не заметил.

Обежав вокруг фаэтона, она вскарабкалась в него с другой стороны, легла на пол и прикрылась пледом. И после этого, с пересохшими от страха губами и неистово бьющимся сердцем, стала дожидаться возвращения виконта.

Только теперь она осознала, что у нее появилась надежда обрести свободу.

Некоторое время назад, когда она торопливо переодевалась, узнав от горничной, что виконт приехал и разговаривает с Ниобой в салоне, в ее голове промелькнула пугающая мысль, что, возможно, она меняет одного тирана на другого.

Виконта она видела множество раз, и в Лондоне, и здесь, в загородном дворце, когда он являлся с визитами к Ниобе, и он всегда казался ей не только самым красивым из поклонников кузины, но и самым располагающим к себе своими манерами и сдержанным, мягким характером.

Самой ей никогда не приходилось общаться с ним, но в этом не было ничего удивительного, ведь ей не позволялось разговаривать ни с кем из высокопоставленных поклонников Ниобы.

Ей удавалось смотреть на них лишь издалека, когда они не замечали этого, увлекшись беседой с ее красавицей кузиной. Зрелище это казалось ей любопытным, хотя бы потому, что нередко они напоминали ей дрессированных зверей из бродячего цирка, смирявших свои дикие повадки под властью опытного укротителя.

В Лондоне она украдкой пряталась за портьерами и оттуда разглядывала гостей, съезжавшихся на грандиозные приемы, которые часто устраивал ее дядя.

А в загородном дворце званые обеды проходили, как правило, в огромном баронском зале с галереей менестрелей, украшенной резной дубовой перегородкой, из-за которой удобно было наблюдать за происходящим, самой оставаясь, невидимой для гостей.

Если в доме не было никого из посторонних, ей позволялось сидеть за одним столом с дядей и кузиной, правда, обычно они развлекались тем, что находили в ее поведении и манере держаться какой-нибудь изъян и зло и обидно высмеивали. Заканчивались такие трапезы очередной взбучкой. Поэтому Джемма предпочитала есть в утренней столовой, где она обычно писала вместо Ниобы ответы на письма многочисленных поклонников, надписывала приглашения на приемы и помогала секретарю сэра Эйлмера, всегда невероятно загруженному работой.

И теперь, глядя на едва знакомого ей мужчину, который совершенно невероятным и неожиданным образом стал ее мужем, Джемма не могла не задуматься, что за жизнь ожидает ее в будущем и насколько она будет отличаться от того кошмара в доме ее дяди, выдержать который она была уже больше не в силах.

Виконт закончил писать объявление в газету и торопливо поднялся из-за стола.

— Сейчас я поеду в клуб и отдам его там посыльному, — сказал он. — А тебе лучше всего отправляться спать.

Джемма покорно поднялась с кресла.

— Может быть, — тихо и нерешительно сказала она, — кто-нибудь… покажет мне… где я буду спать.

— Да, конечно. Это сделает экономка. Он протянул руку и дернул за висевший у дверей колокольчик.

— А нельзя ли мне… если это не слишком сложно… что-нибудь поесть?

— Ты голодна? — изумленно спросил виконт, как будто это было чем-то из ряда вон выходящим.

— Я сегодня не завтракала.

Джемма не стала объяснять, что ленч она тоже пропустила, так как плакала у себя в комнате после полученных побоев от боли и обиды.

Лишь теперь она внезапно почувствовала, что у нее кончились последние силы, и решила, что это от голода, которого, впрочем, почти не ощущала.

Дверь открылась.

— Мисс… — начал было виконт, а затем тут же поправился:

— Ее светлость хочет что-нибудь поесть, Кингстон, и пусть ваша жена покажет ей, где ее спальня.

— Леди останется здесь? Совершенно естественно, что дворецкий удивился. И тем не менее Джемма подумала, что тон его был совершенно недопустимым.

— Это моя жена, Кингстон, — объявил виконт с некоторым смущением, которое он изо всех сил пытался скрыть, — и ваша новая хозяйка!

Проговорив это, он вышел из библиотеки, а дворецкий с открытым от изумления ртом остался стоять на месте, глядя ему вслед.

Послышался звук захлопнувшейся двери. После этого дворецкий перевел взгляд на Джемму и поинтересовался, опять же без должной почтительности:

— Я правильно расслышал слова его светлости? Он женился на вас? Джемма гордо подняла голову.

— Вы ведь слышали, что сказал мой муж, — сухо ответила она, — а я буду признательна, если вы скажете экономке, чтобы она провела меня в мою спальню. И еще мне будет удобнее, если еду мне подадут туда же.

— Ничего не знаю, — ответил дворецкий, — повар уже ушел, к тому же утром не было сделано распоряжений насчет каких-нибудь блюд.

— Прошу прощения за хлопоты, — ответила Джемма, — но если больше ничего нет, то я буду благодарна даже за хлеб с сыром.

— Уж и не знаю, кто их вам принесет. Наш повар не любит, когда кто-нибудь из нас прикасается к продуктам.

Подобный ответ очень удивил Джемму. Она посмотрела на дворецкого более пристально и на этот раз заметила, что тот был пьян. Странно. Он явно не принадлежал к тому сорту слуг, каких нанял бы ее дядя. Удивительно, что виконт терпит подобного невежу.

И тут Джемма вспомнила слова Ниобы по поводу виконта — она любила подчеркнуть, рассуждая о претендентах на ее руку, состояние их кошельков. Для Ниобы это было очень важно.

— Мне нравится Валайент Окли, — задумчиво говорила Ниоба. — Он хорош собой, и мы с ним будем потрясающей парой — все так говорят! Но у него совершенно нет денег.

— Почему тебя это беспокоит? — робко поинтересовалась как-то раз Джемма, воспользовавшись хорошим расположением духа своей кузины. — Ведь ты сама очень богата.

— У меня нет никакого желания тратить все свое состояние на мужчину, каким бы красивым он ни был, — ответила Ниоба. — Да и потом, по словам папы, его родовое имение в чудовищном состоянии и нуждается в колоссальных капиталовложениях. Там нужны тысячи и тысячи.

Джемма знала, насколько богат ее дядя и что у Ниобы собственное огромное состояние. Поэтому ее всегда удивляло, что ту волнуют подобные вопросы.

— А вот у маркиза, — продолжала Ниоба, — дворец в превосходном состоянии.

Папа говорит, что таким и должен быть дом настоящего аристократа.

— Но маркиз уже старик, — неосторожно возразила Джемма, — и, на мой взгляд, он просто безобразен!

— Когда ты его видела? — резко спросила Ниоба.

— Вчера вечером, — ответила Джемма, — и, когда он вошел с улицы в холл, на лице его было какое-то отсутствующее выражение. Я уверена, что он просто глуп от природы либо выжил из ума от старости.

— Ты ничего в этом не понимаешь, — отрезала Ниоба. — Он богатый, он маркиз, и разве имеет какое-то значение, что он не так молод и был уже один раз женат.

— Его жена умерла? — поинтересовалась Джемма.

— Разумеется, умерла, — проворчала кузина. — Разве я могла бы выйти за него замуж, если бы она была жива? Ах, скоро я стану маркизой!

— Но… ведь он станет твоим мужем, — шепотом возразила Джемма. — Он будет… целовать тебя… и вы будете, вероятно, спать в одной постели.

— Перестань, Джемма! Тебе не подобает говорить о таких интимных вещах! — воскликнула Ниоба.

— До встречи с маркизом ты постоянно твердила, что любишь виконта.

Голубые холодные глаза Ниобы, казалось, чуть-чуть потеплели.

— Я и сейчас его люблю, — ответила она с легким вздохом, — и мне нравится, когда он меня целует. Но ведь маркиз более важная фигура, чем виконт…

«Не остается никаких сомнений, — подумала теперь Джемма, вспомнив свой разговор с кузиной, — что виконт беден. Поэтому-то у него такая плохая прислуга».

Довольно неряшливая немолодая особа, никак не отвечавшая представлениям Джеммы о том, какой должна быть экономка в доме аристократа, ворча, проводила девушку в ее спальню и угрюмо заявила, что она может в ней расположиться, если хозяин и в самом деле на ней женился.

— Я уверяю вас, что мы обвенчались сегодня днем, — ответила Джемма.

— Тогда эта комната подходит вам как нельзя лучше и находится рядом с его спальней, так что располагайтесь в ней. Как я слышала, вы хотели что-нибудь поесть.

— Я буду крайне признательна вам за любую еду, — сказала Джемма. — Я очень проголодалась.

В конце концов она получила кусок холодной баранины, не слишком хорошо приготовленной, и три остывшие вареные картофелины. На подносе лежал также еще довольно свежий хлеб, кусок масла на тарелке, не слишком чистой, но Джемма так устала и была так голодна, что у нее не возникло желания проявлять излишнюю разборчивость.

Она немного поела, утолив первый голод. Миссис Кингстон исчезла; больше никто из слуг не появился, чтобы унести поднос. Джемма выставила его за дверь, разделась и легла в постель.

От ее внимания не ускользнуло, что простыни рваные и плохо выстиранные, а на воде, стоявшей в ее комнате в фарфоровом кувшине, образовался слой пыли.

«Во всяком случае, — думала она, осторожно устраиваясь в постели и стараясь не потревожить покрытую свежими рубцами спину, — дядя и Ниоба больше до меня не доберутся, а все остальное уже не имеет значения».

Когда она спускалась наутро по лестнице, одетая все в то же платье, в каком приехала в Лондон, ей пришло в голову, что виконт уже завтракает и, возможно, сожалеет о своем опрометчивом поступке.

Еще она невольно подумала, что, в сущности, ей не следовало поощрять его. Она не должна была позволять ему совершать роковую ошибку, так как знала, что им движет чувство мести.

И в то же время Джемма прекрасно понимала, что, какими бы мотивами ни руководствовался виконт, женившись на ней, для нее это была невероятная удача. Хотя даже теперь ей было трудно оценить до конца все значение этого невероятного события.

По крайней мере, ей больше не придется выслушивать дядины язвительные замечания; отныне она стала виконтессой Окли, и, что бы ни случилось в будущем, даже если виконт отвергнет ее и не пожелает больше видеть, у нее появилось имя, которым она может гордиться.

Когда виконт только начинал ухаживать за Ниобой, она была в восторге не только от его внешности, но и от его титула.

«Фамилия Окли древняя и знатная, — десятки раз повторяла Ниоба. — Те надменные аристократки, которые ник

Данная книга охраняется авторским правом. Отрывок представлен для ознакомления. Если Вам понравилось начало книги, то ее можно приобрести у нашего партнера.

Поделиться впечатлениями


Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения

Поздравления или тост на день рождения